Red Shoes. Болезненные и алые

Red Shoes на первый взгляд купается в традиционной для кино поздних сороковых годов послевоенной меланхолии, и создано, скорее, для просмотра в семейном кругу вечером на выходных, чем в одиночестве и темноте. Нарратив изучает традиционный любовный треугольник, где стоит выбор между чистыми, искренними чувствами и сухим профессионализмом. Во второй половине фильма характеры персонажей сознательно упрощаются. Вырисовывается жестокий злодей, благородный рыцарь и безвольная принцесса, которую как тряпичную куклу разрывают на куски.

Наиболее интересной для тематики МНП является небольшой эпизод в середине фильма с постановкой балета по сказке Ганса Христиана Андерсона "Красные башмачки". Это невероятно красивое полотно, где даже случайные тени складываются в эстетичные рисунки. Разумеется, здесь нет никакого применения компьютерной графики; все декорации созданы вживую и вручную раскрашены акварелью. Своими размерами и сказочной сюрреалистичностью они впечатляют сильнее любой ленты Тима Бёртона.
Захватывают и сами танцы, каждый из которых имеет свое значение для сюжета. В оригинале сказка рассказывала про девушку, оказавшуюся сиротой. От башмачника она получила лакированные красные башмачки, не пришедшиеся по ноге графской дочери. Девушка надела их, и начала плясать, не могла остановиться, не могла их снять, пока палач не отрубил ей ноги. Последние строчки едва ли не еще мрачнее: в молитве девушка на костылях видит Господа и слышит орган. Она умирает, но счастлива, что больше никто не станет расспрашивать ее о башмачках.
Балет обходится без крови, и вообще он несравненно мягче, однако не стесняется провести героиню через свой ад, с мученницами-проститутками под фонарями и мертвецами в масках и лохмотьях. Это танец страха и примиромости с судьбой, героиня пытается бежать, но сталкивается с демонами метасюжета, уже не имеющих никакого отношения к сказке - примерно такой же прием использовался в недавнем Black Swan с Натали Портман.
Но до этого, девушке предстоит еще плавно перейти от веселого карнавала к одиночеству и тоскливому танцу в ночи в паре с газетными страницами. Драматургия достигается не только последовательностью метафор жизни и смерти, не только танцами и выразительным (особенно в данном случае) языком тела. Важно все, вплоть до редких улыбок и хлопающих ресниц - то, что заметно только при крупных планах в кино, но не играет серьезной роли в настоящем балете.
В течение фильма, линии фантазии и реальности опять сходятся воедино ближе к концу. И это опять очень интересный со стороны настроения момент. Балет повторяется, но теперь он давит и не дает продохнуть; на сцене не хватает огненно-рыжей красавицы, скачущей под флейты с энергией четырнадцатилетней.